Хлопок одной ладони

Wed, 14 Oct 2009 11:20:41 GMT

Персик свил себе домик. Вообще-то, домик был всегда, использовался для походов к ветеринару. Наверное, поэтому Персик имел обыкновение опасливо обходить его стороной. Не приближался к домику на расстояние ближе одного метра ни под каким видом. А тут вдруг решил поселиться. Просто зашел внутрь и стал там жить, без объяснения причин.

Теперь он в домике спит, предается размышлениям о смысле жизни и даже принимает гостей (Ассасина). Или просто меланхолично смотрит в окно (оно же дверь) с кротким домовладельческим выражением лица. Глупая Ассасинша бестолково скачет вокруг: ей кажется, будто ей принадлежит весь мир. Персик не спорит: тихо и мудро сидит в домике. Наблюдает.

Sun, 11 Oct 2009 15:42:38 GMT

Обещание писем и прочих волшебных историй. Самолет улетел, и вернулся в ангар на насест. Непохоже на сон; пахнет дымом забытых зимовий; вот на полке лежит пирожок, он однажды кого-нибудь съест.
В этом городе много живет торопливых прохожих, темных шляп и сутулых, поношенных темных пальто. Затеряемся в них, будем жить в этом городе тоже, и тогда нас в лицо никогда не узнает никто.
Я куплю тебе яблок зеленых и звезд, чтобы к чаю, вприкуску и просто. Я свяжу тебе шарф из сухой прошлогодней травы. Будем книги читать, ни к кому не ходить будем в гости, имена позабудем друг друга, на что нам они.
Я тебе расскажу про чужие и странные страны, про другие миры и про то, как готовить овощное рагу на обед. В этом городе вечно такие густые туманы, я возьму этот город, запечатаю в плотный конверт. Вот и выйдет письмо; и пойдет, и уйдет в направленьи никому неизвестном, и нам от него не дождаться письма. Что читалось как книга, оказалось сплошным оглавленьем; я, пожалуй, возьму пирожок этот с полки, съем его поскорее сама.

Mon, 05 Oct 2009 13:54:07 GMT

Вернулись из Кералы. Если б из всех сделанных за время нашей поездки фотографий нужно было выбрать одну, я бы, наверное, выбрала эту:

Лили в окрестностях Аллепи ливни такой продолжительности и силы, что даже вода в каналах насквозь промокла; мокрые женщины вдоль берегов стирали под проливным дождем мокрое белье, развешивая его на просушку на мокрых веревках под монотонно бегущими с неба водяными потоками.

В Керале, сказал голос за спиной, люди стирают свои одежды в сезон муссонов, с мая по октябрь, а сушат, когда дожди закончиваются, с декабря по май, и потому их жизнь так не похожа на нашу. Дальнейшие слова заглушил ливень, припустивший с новой силой. Все это прозвучало весьма убедительно, в особенности благодаря вмешательству ливня. В деревенском магазине я купила пачку сигарет. Дома выяснилось, что сигареты внутри пачки отсырели и поросли зеленоватой злокачественной плесенью. В конце концов удалось раздобыть сухую сигарету, – возможно, это была единственная сухая сигарета на всю Кералу, - и я выкурила ее на берегу пасмурного канала, после чего немедленно снова зарядил дождь, который не прекращался большую половину ночи.

Влажность стояла такая, что рыбы спокойно плавали по воздуху, как по воде; рыбаки ловили их зонтиками, сидя на пороге своих домов, и тут же продавали проходящим мимо крестьянам. Набухшие рисовые поля напоминали водяные матрасы; и когда мир не был сырым и серым, он был влажным и синим.

Однажды нас занесло на ткацкую фабрику; там тянулись рядами допотопные станки, древние как черная магия или как бивни мамонтов; за ними работали женщины в неброских повседневных сари через плечо.

Лица у этих женщин были такие, словно они ткали ткань бытия, а некоторые из них – даже ткань небытия, возможно. Каждая женщина, сказали нам, все время считает про себя до шестидесяти и зарабатывает сто пятьдесят рупий в день, а рабочий день на фабрике продолжается девять часов.

В конце концов выглянувшее солнце ослепило воду каналов, и тут наш отпуск под дождем сам собой подошел к концу.

Мы погрузились в маленький самолет, похожий на большую рыбу, и поплыли вон из Кералы, разбрызгивая грязноватую пену дождевых облаков. Совершенно не хотелось покидать, и от этого у меня приключился приступ морской болезни, но потом он прошел. Когда-нибудь, в одной из сотен тысяч миллионов моих жизней, я буду жить в Керале на берегу канала, я уже решила. Слушать как рыба плещет у берега или дождь гремит по листьям банана, гудок парома и крики проплывающего в лодке торговца, стрекотанье ночных цикад, копошенье жучка-древоточца в старых балках, музыку из ближнего храма, усиленную динамиками, звон церковного колокола, отраженный от глади вод.

P.S. А если мне опять выпадет неделя длиной в дождь, или дождь длиной в неделю, я бы хотела провести этот дождь в той же компании, потому что с вами, друзья мои, было весело, интересно, и просто хорошо, а также удивительно, смешно и отчасти волшебно.

Fri, 25 Sep 2009 13:13:14 GMT

Одна моя самая любимая подруга вчера сказала гениальное, когда мы в одиннадцать вечера ели рис под звуки ливня в окрестных пальмовых дубравах за стеной. Она сказала:

- Индия все-таки – древнейшая культура, и надо почаще себе напоминать, что из этих маленьких людей, которые ежедневно тебя раздражают, складывается великая страна.

Thu, 24 Sep 2009 15:24:56 GMT

Боже мой, Ира, внезапное появление старой фотографии способно вызвать такую бурю в стакане воды, теперь мне кажется, я прожила тысячу лет, как Вечный Жид, мне всегда хотелось остановить мгновение, и следующее за ним тоже, и следующее за следующим, это как закурить после долгого перерыва, я почти не помню имен, включая собственное, неужели это мое лицо, встретила бы в автобусе – не узнала, в столовой продавали сосиски, конечная остановка четырнадцатого троллейбуса, много снега, уроки чувашского языка, фольклорная практика, тетради с конспектами, филфак, я в первом ряду, крайняя слева, мне семнадцать лет, меня легко можно опознать по комсомольскому значку.

Wed, 23 Sep 2009 18:48:55 GMT

Раньше я любила стариков. Хотела с ними дружить. Меня очаровывал запах их жилищ, их лекарств и записных книжек. Я приходила к ним в гости и пила чай с привкусом сердечных капель.

Раньше я боялась стариков. Избегала их. Раздражалась, если они вдруг со мной заговаривали. Казалось, что старость – это заразная болезнь, и если соблюдать нехитрую профилактику, со мной этого не случится.

Поблекшее слово «миссис» можно встретить в старых книгах, засушенное между страницами, как цветок (засохший и бездыханный), хрупкие прозрачные лепестки крошатся от яркого света. Вчера в газете промелькнуло выражение – «колониальное похмелье». Миссис, сари с запахом нафталина, коралловое ожерелье, тонкий золотой крестик на шее, соль с перцем седая прядь, круглые линзы очков как дождевая вода в роговой оправе, неуловимый индийский акцент, чай ровно в одиннадцать утра, прямая осанка, диабет, растерянная улыбка, узловатые пальцы, звонит телефон, старая собака дремлет под стулом.

Sun, 20 Sep 2009 09:37:33 GMT

Вещи размножаются умножением. Их приходится выселять из дома, отдавать знакомым и первым встречным незнакомцам, увозить за город и жестоко бросать на обочине шоссе, чтобы они никогда не нашли дороги обратно. Но по возвращении замечаешь, как новые ненужные вещи, притаившись на полках, блаженно покрываются пылью.

Вместо мира изобилия мы попали в мир излишеств; возможно, просто ошиблись дверью. В мире изобилия ненужных вещей не бывает; если благородная пыль соблаговолит почтить некоторые из них своим вниманием, никому и в голову не придет пренебрежительно смахнуть ее сырой тряпкой.

Мир излишеств полон ненужных вещей. Несчастных вещей, непонятых вещей, неприспособленных к жизни вещей. Он полон аляповатых гипсовых пепельниц, скучных книг, напечатанных на плохой бумаге, убогих картин, бессмысленных сувениров, уродливых чайных чашек, нелепых украшений.

Насекомые умирают быстро, люди – в общем-то, тоже. У деревьев на это уходит несколько недель. Вещи умирают годами. Десятилетиями, столетиями иногда. Пока не разрушится физическая оболочка, глина, гипс, дерево, железо, пластик, стекло, душе вещи не вырваться из плена, не воспарить над помойками, фиалками и облаками. Мир излишеств – это ад вещей.

Раньше я расстраивалась оттого, что совсем ничего не умею делать руками, ни рисовать, ни варить мыло, ни вязать, ни плести кружево, ни сапоги тачать, ни вышивать крестиком. Один раз в творческом порыве соорудила семейство тряпичных кукол, лихо размашистыми стежками пришила пролетавшие мимо свободные души к безвольным набитым ватой тушкам, украсила бисером, опутала мишурой.

Куклы стали моим кошмаром; я не знала как с ними быть. Несколько лет кряду смотрели они на меня не мигая с самой дальней, самой пыльной полки. Под их пуговичным взглядом я ощущала бремя чудовищной ответственности и тошнотворной вины. Зачем ты нас сшила, спрашивали куклы, и что нам теперь делать? Как нам начать жить, - или как перестать существовать? Когда ты нас освободишь, оживишь, полюбишь, достанешь с полки, откроешь для нас окно, умертвишь наконец, распорешь нас по швам?

Трех кукол мне удалось подарить разным людям. Об их дальнейшей судьбе мне, к счастью, ничего не известно. Четвертую я достала из затхлой кладовой, где она валялась последние годы в состоянии вынужденной амнезии, и бегом вынесла на помойку. Но Бог улыбнулся мне; вечером, когда темно и включается электичество, я увидела мою четвертую куклу в каморке охранника. Она висела там на стене как странный пришелец из другого мира, в ней было что-то от долматинца и что-то от клоуна, и она немного походила на меня. Бесшумной походкой я проскользнула мимо. Вскоре охранник сменился, и моя четвертая кукла исчезла со стены каморки.

Fri, 18 Sep 2009 18:46:34 GMT

Когда-то я хотела выйти замуж за раввина, чтоб носить парик, зажигать субботние свечи и отделять мясное от молочного. Сегодня раскрыла сидур, и полузнакомые некогда слова молитв рассыпались космической пылью, распались на молекулы, на блеянье овец и коз, на мычанье телят и квохтанье кур, на теплую дребедень первозданных бессмысленных звуков. Служанка в затрапезном сари поставила на стол тарелку с мертвой рыбьей головой, размером не уступающей голове Иоанна Крестителя. Рыбья голова маслянисто отливала мокрым асфальтом, от нее пахло тиной и бензином. Дождь настойчиво ходил за стеной, обшарпанной, будто стена бомбоубежища, - ходил взад-вперед как нанятый по остекленевшей, впавшей в беспамятство черной траве. Жена раввина присела на краешек пластикового стула и поднесла ко рту одноразовый стакан с кока-колой; руки у нее были как полет стрекоз, а запястья – как стебли трав. В самом дальнем углу горели свечи; одна все время тянулась вверх, привставала на цыпочки. Жирные раскоряченные буквы медленно выползали из молитвенников на скатерть, неуклюжие будто жуки-короеды, и зерна граната валялись повсюду раздавленные, как клопы. Незаметно наступил новый, 5770 год, вечер субботы, яблоко в меду, золотые завитки моркови, сдобные булочки, свекольное месиво. Виноградный сок, тепловатый как вода из крана, скороговорка благословений, стук тарелок, вилок и ножей, горькая тхина, бумажные салфетки, стручковая фасоль в томатном соусе, полет стрекоз, дождь, все еще дождь, новый год посередине года, блеянье овец, яблоко в меду, огонек свечи.

Wed, 16 Sep 2009 18:24:57 GMT

Когда коты спят, они держатся за руки.

Sun, 13 Sep 2009 15:05:28 GMT

Стираю занавески и читаю книгу, написанную динозавром. В нашем доме – приблизительно тридцать две занавески, почти все – огромнейшие, с трудом запихиваются в стиральную машину. Динозавр, конечно же, мыслящий. Стиральную машину я перед этим предусмотрительно застраховала на год. Первые семьдесят страниц книги одолела с большим трудом; у меня всегда так с книгами, написанными в стиле типа фэнтези. Не очень люблю этот жанр. Если я буду продолжать снимать с карнизов, стирать и вешать обратно в том же темпе, то через шесть дней есть шанс покончить со всеми занавесками. После первых семидесяти страниц я привыкла и втянулась, мне даже стал интересен этот мир, населенный разумными динозаврами-библиофилами. Самое обидное, что после того как повесишь выстиранную занавеску на место, все выглядит совершенно так же, как раньше. Невольно закрадывается сомнение: может, можно было вообще не стирать? Конечно, эволюция запросто могла пойти по другому пути; давным-давно я видела картинку в одной книжке по биологии: как выглядел бы сегодняшний человек, если бы он произошел от динозавров. Потомок динозавров был совершенно не похож на нас, хотя и не лишен своеобразной элегантности. Чтобы снимать и вешать занавески, приходится придвигать к окну стол, а на него ставить стул. Котам эта конструкция страшно нравится. Они используют ее в своих целях, как бы не замечая, что я тут стою неподалеку с мокрой занавеской, как со стогом сена на вытянутых руках.

Fri, 11 Sep 2009 11:14:41 GMT

Как вегетарианец, я скорее всего не должна была покупать эту овцу. Она сделана из настоящей овечьей шкуры. От нее пахнет овцой очень сильно. Она вообще пугающе настоящая. Не вполне живая, хотя и неодушевленным предметом ее тоже назвать трудно. Она как бы полуживая. Вчера я увидела ее на ярмарке народных ремесел, повернулась и побыстрее ушла. Сегодня - вернулась, рассчитывая, что овцу за это время кто-нибудь купил. Пустые надежды. Овца ждала меня. Собственно, это еще вчера было очевидно. Я заплатила за нее триста рупий. Похоже, вместе со шкурой в нее переселился дух той овцы, которой эта шкура принадлежала. Рядом с ней чувствуешь себя, как в присутствии живого существа.

Wed, 09 Sep 2009 14:09:19 GMT

Сегодня не удержалась и спросила Джойс, а что она видит, когда смотрит на Луну. Джойс, не моргнув глазом, ответила: старуху с книгой! Я прямо растерялась.
- Ну, мне в раннем детстве сказали, что там сидит старуха и читает книгу, - как бы извиняясь, пояснила Джойс. – С тех пор ее и вижу.
Я забросала Джойс вопросами:
- А что за старуха? Про нее есть история? А книга какая?
Она покачала головой:
- Нет никакой истории. Просто старуха. Сидит и читает.

МАЛЕНЬКАЯ ПУШИСТАЯ ЛУНА ПЕРСИК

Tue, 08 Sep 2009 12:45:06 GMT

Восходит когда захочет, в любое время суток. В основном, на кресле, - но может взойти и на диване, и на кровати.

Большая Луна, которая на небе, - это, Вы думаете, что? Есть разные на этот счет мнения, я спрашивала.

Многие видят на Луне лицо, - круглое масляное лицо, от блинной добродушности которого кровь стынет в жилах. Китайцы видят на луне зайца, взбивающего в ступке эликсир жизни. Японцы - тоже зайца; правда, японский заяц занят приготовлением рисовых шариков. Одна моя знакомая отчетливо различает на Луне дракончика.

Есть еще жутковатая чувашская сказка про девушку с коромыслом. Злая мачеха послала ее ночью к реке, за водой. Девушка набрала полные ведра воды, а когда обернулась, увидела, что окружена ведьмами. Мачеха и сама была ведьмой. Тянули ведьмы к девушке свои костлявые пальцы, завывали и лязгали зубами. Обледенелый берег реки был пуст, только Луна светила в небе. Бедная девушка взмолилась, обращаясь за помощью к Луне. Все теснее обступали ее ведьмы, вот-вот разорвут на части. Но тут соткалась из лучей и спустилась вниз лунная дорожка. Девушка быстро взбежала по ней, и оказалась на Луне. Теперь ведьмам было ее не достать.

Счастливый конец, вроде бы. Девушка спаслась. Но у меня до сих пор от этой сказки – мурашки по коже. Ведь сколько столетий уже стоит там бедняжка одна-одинешенька, с тяжелым коромыслом на плечах, - ведра-то с водой! И даже присесть на Луне негде...

Но я думаю, что в конце концов она все-таки спустилась на землю. Нашла способ. Потому что с недавних пор на Луну стал забираться Персик. В ясную погоду его можно разглядеть невооруженным глазом:

СУП С КОТОМ

Fri, 04 Sep 2009 19:49:34 GMT

Кот – наверху, суп – внизу. Ассасин постоянно торчит на кухне. Большая часть ее жизни проходит в неустанных хозяйственных хлопотах. Изредка она позволяет себе прикорнуть на вытяжной трубе. Одним глазом дремлет, другим – присматривает за супом, чтоб не убежал.

Любимое занятие – мыть укроп. А потом – сушить. Сушит, разбрасывая по всему дому. И на кровати сушит, и под кроватью. Мечущаяся по дому Ассасин с пучком укропа в зубах, - картина, давно уже набившая Персику оскомину. Иногда он брезгливо нюхает рассыпанные по полу веточки укропа.

Говорят, есть три вещи, на которые можно смотреть бесконечно: на огонь, на воду и на то, как другие работают. Последнее явно не про нас: не может Ассасин спокойно смотреть, как работают другие, - сразу кидается помогать, норовит все сделать сама. При виде воды в ней тоже просыпается жажда деятельности: в воде можно многое мыть (не только укроп), - воду в виде бегущей из крана струи можно ловить лапой.

Но вечером, когда все дела переделаны, и посуда вся перемыта, она смотрит на огонь. На огонек горящей свечи. Долго. И выражение ее мордочки при этом не поддается никакому описанию.

Wed, 02 Sep 2009 13:51:32 GMT

Мне тут на днях стукнуло сорок. Когда-то казалось, что этого не может быть. Только не со мной. Помню сорокалетие мамы. Я посвятила ей стих, мама смеялась и радовалась. Как она может смеяться, ужасалась я про себя, наверняка притворяется из последних сил. Ведь в сорок люди уже не смеются...

Ну, и в итоге оказалось, что ничего страшного. Вроде как опять - целая жизнь впереди. От сорока и до шестидесяти по крайней мере. За это время многое можно успеть. Освоить новую профессию и даже сделать карьеру. Родить ребенка, вырастить и вообще. Я-то вряд ли пойду учиться или там детей заводить, но приятно знать, что есть возможность.

Ноа, которой сейчас сорок шесть, сказала:
- Когда мне исполнилось сорок, это было как будто мне дали последний шанс. Уже нет времени на ошибки, пробы и репетиции. Вроде как теперь надо жить набело. Вроде как - сейчас или никогда.

Джойс, которой пятьдесят три, сказала:
- А я почувствовала себя старой женщиной. Но меня это совершенно не смутило. Потому что мне нравится быть старой. - Она засмеялась и с гордостью прибавила: - Да-да, я старая женщина. Между прочим, когда я сажусь на пол, то уже не могу сама подняться. Мне надо, чтобы кто-нибудь подал руку.

Ноа заметила:
- Займись спортом. Хотя бы зарядку делай каждый день. Года через три будешь вскакивать с пола, как пружина.

- Ах, нет, - испугалась Джойс. - Тренироваться? Да у меня и времени нет на это...

Еще одна подруга воскликнула:
- Так сколько тебе, Света, исполняется? Сорок? А мне в этом году, значит, будет двадцать восемь! С ума сойти! Представляешь, какая я старая?

А подруга Таня ничего не сказала. Она только загадочно улыбалась и фотографировала меня мобильным телефоном в кромешной темноте, после того как окончилась вечеринка по поводу дня рожденья.

Это - я, и мне - сорок лет.

Thu, 27 Aug 2009 07:04:40 GMT

В Израиле я провела месяц и неделю. Это было замечательное время, хотя и несколько подпорченное ожиданием визы. В индийском посольстве уклончивая девушка по имени Хелен уклончиво ответила, принимая у меня документы:
- Ой, ну откуда я знаю, как долго это продлится.... Два месяца... Четыре месяца...
Почему-то ее слова вселили в меня безумную надежду. Я решила, что виза будет готова через два дня. К концу второй недели ожидания эта уверенность испарилась без остатка. К тому же, я заразилась чесоткой. В аптеке мне выдали крем, которым надо было намазаться с ног до головы, как в «Мастере и Маргарите». Поздно вечером, перед зеркалом. От крема, как водится, пахло болотными травами и речными лилиями. Чесотка прошла, а насчет визы все еще не было никаких известий.

Индийское посольство затаилось. На телефонные звонки отвечало нечленораздельно. Однажды мне удалось дозвониться до человека по имени Чопра. Он сказал:
- Да, вижу Ваши документы. Лежат здесь у нас на тумбочке уже третью неделю.
На мольбы и уговоры взять мои документы с тумбочки и пустить в дело, Чопра отвечал длинными цитатами из Морального кодекса сотрудника дипломатической миссии, но в конце концов обещал перезвонить в конце недели и сообщить, дали ли мне разрешение на получение рабочей визы. Он не перезвонил никогда.

Беспокоили мысли о Персике и Ассасине, оставшихся в далекой Индии. Бедняжки жили совершенно одни в огромном доме под присмотром служанки и водителя. К тому же, Ассасин стремительно приближалась к половозрелости, и я понимала, что у них с Персиком могут завестись дети. На всякий случай даже заготовила имя. Если у них родится сын, решила я, назову его Гвинуш (название творожного торта в меню одного из иерусалимских ресторанчиков).

Знакомые, родственники и друзья между тем развернули массовую кампанию поддержки. Были пущены в ход старые связи и полезные знакомства. Сама я ни во что больше не вмешивалась.
- Они еще не потеряли твой паспорт? – спросил приятель.
- Нет, - удивилась я. – А что?
- Ну так потеряют, - обнадежил он. - Без этого же у нас не бывает. Захочет Чопра выпить чаю с молоком, поставит чашку на твой паспорт и забудет, а потом они всем посольством будут его искать месяца два...

Захотелось на все наплевать и остаться в Израиле. Устроиться там на работу. Почему-то тянуло устроиться именно в пекарню. Никогда раньше у меня не возникало таких странных желаний. Сниму квартиру, прикидывала я, выпишу котов. Начну ходить на работу, обрасту знакомыми. Недели будут лететь за неделями, месяцы за месяцами. Пройдет года три. Однажды зазвонит телефон, и незнакомый голос в трубке скажет:
- Вас беспокоят из индийского посольства. Ваша виза готова. Можете забрать паспорт...

Двадцатого августа из достоверных источников нам стало известно, что мои документы по-прежнему лежат все на той же тумбочке, на которую их положили двадцатого июля. Достоверным источником на этот раз был консул, и после разговора с ним все завертелось как в калейдоскопе. На следующий же день утром перезвонили из посольства и сообщили, что в рабочей визе мне отказано без объяснения причин.
- Можете приехать и забрать паспорт.

Приехала и забрала. Старая виза оказалась на старом месте; а я уж боялась, что и ее отменят. Знакомый охранник у ворот индийского посольства спросил напрямик:
- У тебя что, криминальное прошлое?
- Вроде бы нет.
- Тогда почему тебе отказали?
- Без объяснения причин.
- Сколько лет здесь работаю, - покачал он головой, - впервые про такое слышу.

Позавчера я вернулась в Индию. В аэропорту у всех прилетающих измеряли температуру. Надо было заполнить какую-то зеленую анкету и расписаться в том, что у тебя нет свиного гриппа. Коты очень удивились моему возвращению. Персик с потрясенным лицом ушел за занавеску, и долго там медитировал. Ассасин за время моего отсутствия присвоила мой бисерный браслет и умудрилась раскатала его по бусинке. Разноцветные бусины валялись по всему полу и очень украшали жизнь. Она как раз прикидывала, как бы ей заполучить второй браслет, надетый на бронзовую статуэтку лягушки. Никак не получалось подцепить его лапой. Своим приездом я спутала ей все карты. Надела браслет на руку и стала разбирать чемоданы...

Thu, 16 Jul 2009 13:07:19 GMT

Завтра лечу в Израиль получать рабочую визу. Сегодня на улице наступает вечер с сиреневым акцентом. Сквозь пасмурную листву слабо светится соседское окно. Такими неяркими и такими манящими бывают только окна стариков, сколько раз уже я это замечала. Электрический свет с особым привкусом, настоянный на сердечных каплях и нафталиновых шариках, на вышедших из моды шелковых блузках в недрах платяного шкафа, на пожелтевших страницах телефонных книжек. В моем детстве, в Житомире, было много таких окон...

На кухне только что сама по себе упала ложка, с громким железным стуком. Дома, кроме нас с котами, никого нет. Коты спали вокруг меня; стук их разбудил. Пошла, проведала ложку. Действительно, упала и лежит на полу. Интересно, это что-нибудь означает, кроме того, что я ее, по-видимому, как-то неловко положила, когда в последний раз выходила на кухню?

По всей комнате разбросаны документы, копии документов, а также копии их копий. В жизни у меня такого количества документов не было. Если теперь, после всех треволнений, мне не дадут рабочую визу, это будет просто глупо. Если дадут, тоже будет глупо, - придется ходить на работу. Хотя, с другой стороны, я там себе и столик с компьютером уже присмотрела в уютном закутке с перегородками, обитыми серой и оранжевой тканью. Очень удачное сочетание, по-моему. А может, это столик меня присмотрел? Мне показалось, он мне подмигнул, когда я мимо проходила.

КАФКИАНСКИЕ ХРОНИКИ

Mon, 13 Jul 2009 12:02:21 GMT

После двух дней метаний, терзаний и тщательного изучения зубов дареного коня, решено было расслабиться насколько возможно и плыть по течению, принимая все подвернувшиеся под руку подарки судьбы именно как подарки, а не как очередную каверзу, подстроенную вредным мирозданьем. Иными словами, я написала в компанию, предложившую мне работу, известив о том, что с благодарностью на все согласна и даже готова приступить к работе в ближайший четверг. Но не тут-то было.

Пора уже, наверное, дать имя этой самой компании, международному лидеру в области я так до конца и не поняла чего именно, со штатом, насчитывающим сто тысяч сотрудников, и с многочисленными отделениями, разбросанными по разным странам и континентам. Назовем ее Miracle LTD.

Первое письмо из этой компании я получила 26 мая, будучи в Израиле. Письмо было подписано человеком с роскошным именем Малик-паша (ударение на последнем слоге). Вскоре Малик-паша позвонил мне по телефону и после продолжительной трескотни на разные темы, уверил меня, что я – именно тут человек, которого международной компании Miracle LTD так не хватает в данный момент. До какого числа я собираюсь пробыть в Израиле? Он ужасно расстроился, услышав, что я намерена провести вдали от индийского отделения Miracle LTD еще целых десять дней, и поинтересовался, не могу ли я все бросить и приехать пораньше? Потому что работа, как известно, волк, и каждый день - буквально на вес золота, как во время сенокоса буквально.

Собрав в кулак всю свою волю, я сказала, что нет, раньше - не могу. По сдавленному стону Малика-паши было ясно, что я нанесла серьезный удар отчаянно во мне нуждающейся компании Miracle LTD. Однако ничего ему не оставалось, как смириться, и мы договорились, что я явлюсь в контору сразу по прибытии в Индию.

Наша встреча состоялась восьмого июня. Разбитной манерой разговора и расхлябанными жестами Малик-паша напоминал булгаковского Коровьева. Я сразу прониклась к нему безграничным доверием. Не хватало только Бегемота. Ну ничего, воображала я, наверняка Бегемот заседает в кресле самого главного менеджера, распушив для важности усы и хвост. Конечно же, мне страшно захотелось работать в компании, которой руководит эта знаменитая парочка.

Малик-паша Коровьев поминутно спрашивал меня, готова ли я приступить к работе прямо завтра. Когда я уверила его, что готова, он всучил мне письменный тест – текст на английском, который я должна была перевести на иврит, и текст на иврите, который я должна была перевести на английский. Буквы в ивритских словах оказались все беспорядочно перемешаны, выглядело это как загадочный шифр, так что львиную часть времени я занималась дешифровкой. А потом, на скорую руку, – переводами. О чем был текст на английском, уже не помню, а вот ивритский отпечатался в памяти, кажется, навечно. Почему-то он был посвящен строительным рабочим, которые падают с большой высоты со строительных лесов и разбиваются насмерть.

Потом со мной по очереди беседовали три начальника (Маленький, Средний и Большой). Самым противным из них, кстати, был Средний. Все они задавали мне один и тот же вопрос, тревожно вглядываясь в меня усталыми красными глазами: готова ли я приступить к работе прямо завтра? И я отвечала да, да, да, и только в последнюю минуту, уже прощаясь с Большим Начальником, я вдруг вспомнила, что завтра мне надо нести Ассасина на прививку от бешенства, и спросила, а нельзя ли выйти на работу начиная с послезавтрашнего дня. Большой Начальник строго посмотрел на меня, как бы говоря, - вот полюбуйтесь, еще не приступила к работе, а уже начались штучки, но потом голова его поникла, и он сказал, что хорошо, послезавтра.

Малик-паша Коровьев долго восторженно тряс на лестнице мою руку и обещал звонить.

Поначалу я с недоумением ждала, когда же наступит это загадочное «завтра» или хотя бы «послезавтра», и мне надо будет выходить на работу. Малик-паша звонил по вечерам, примерно раз в неделю, уверяя, что процесс идет и вообще все на мази, заботливо интересовался, чем я занимаюсь в данное время и как провожу свой досуг. Мой энтузиазм угасал день ото дня.

Когда он совсем угас, а именно 10 июля, я вдруг получила официальное предложение о работе. Предложение внесло смятение в мои ряды. Мне захотелось заболеть свиным гриппом и чтоб меня положили в больницу. Я отключила мобильный телефон и долго пряталась под одеялом, отказываясь смотреть в глаза суровой действительности.

Но потом все-таки пришлось вылезти из-под одеяла. Ты ведь так хотела там работать, твердили все вокруг. Хотела, уныло соглашалась я. Поскребла по сусекам, наскребла что осталась от испарившегося боевого настроя, и написала в компанию Miracle LTD, что готова выйти на работу в четверг (в своем предложении они указали, что я могу приступить к работе в любой четверг либо в понедельник, в течение ближайшего месяца).

Но сегодня выяснилось, что и это еще не конец пути. Сегодня выяснилось, что сначала я должна слетать в Израиль за рабочей визой (у меня – нерабочая). Как только все официальные бумаги будут готовы, со мной свяжутся представители этой самой компании, Miracle LTD, чтобы обсудить детали моей поездки, ну и так далее. В общем, то самое неотложное «завтра», когда я немедленно должна была приступить к срочной работе, так все еще и не настало пока что...

Sun, 12 Jul 2009 10:07:11 GMT

Все еще нахожусь в процессе принятия решения. Говорила по телефону с Натаном. Натан в Израиле, скитается по знакомым. На вопрос, есть ли у него деньги, сказал есть. На вопрос сколько, сказал: сто двадцать шекелей. В Индию возвращаться не хочет, хочет остаться в Израиле, найти работу, снять комнату, сделать багрут. Я пожаловалась ему, что при мысли о том, что мне надо будет выйти на работу, меня охватывает панический страх.
- А кстати, - обрадовался Натан, - знаешь, откуда пошло выражение "панический страх"? От бога Пана. Он наводил на заблудившегося в лесу человека особого рода страх, - панический.

В общем, привет от рогатого козлоногого бога с шальными глазами. Оказывается, не обязательно забредать в лес, чтобы с ним встретиться.

Fri, 10 Jul 2009 12:36:46 GMT

Получила предложение о работе. Из разряда тех, от которых не отказываются... может быть, даже мечтают о которых. Это еще одна история о сбывшемся желании. Ну, было у меня настроение какое-то такое однажды, и я решила, что хочу работать как все нормальные люди. Сидеть с умным видом за компьютером в большой международной компании, как ценный специалист высокого класса, что-то в этом роде. Настроение потом, естественно, прошло, но где-то в небесной канцелярии мое желание уже успели зарегистрировать и подшить в соответствующую папку.

И через два месяца мне позвонили - из большой международной компании. Очень приглашали. На интервью. Я в жизни никогда не проходила интервью, и была уверена, что завалю. Почему бы не пойти, сказала я себе, заодно посмотрю, как это вообще бывает. Просто, из любопытства. Надела независимое выражение лица и отправилась. Сначала мы мило пообщались с представителем отдела кадров. Потом был письменный тест, часа полтора. Потом со мной беседовал Маленький Начальник (глаза у него были с чайную чашку). После чего меня пригласили в кабинет к Среднему Начальнику (с глазами что мельничные колеса). И, в довершение всего, я предстала перед Большим Начальником (глаза у него были большущие, что твоя Круглая Башня. А кроме того, чалма на голове, потому что он был сикх). Все это продолжалось шесть часов, в течение которых я выпила всего лишь одну маленькую чашечку чая, и по-моему, даже без сахара.

На следующий день выяснилось, против всех ожиданий, что интервью я прошла. После чего мои документы передали в частное детективное агентство, которое немедленно занялось расследованием моего прошлого, настоящего и, возможно, даже будущего. Мне, как человеку, страдающему паранойей (в мягкой форме), все это активно не понравилось. На горизонте моей души сгустились тучи и начал накрапывать серый депрессивный дождичек. Но теплилась все-таки надежда: а вдруг это детективное агентство признает меня неподходящим кандидатом для такой солидной фирмы...

Однако, сотрудники небесной канцелярии работают просто как звери, по крайней мере там, где дело касается исполнений желаний простых земных граждан. Надо ли говорить, что частное детективное агентство признало меня абсолютно и безнадежно благонадежной.

И вот сегодня я получила официальное предложение о работе. Это совершенно потрясающее, сногсшибательное и восхитительное предложение. Из разряда тех, которые надо брать не задумываясь, по принципу «дают – бери» и так далее. А мне – не хочется. Совсем. Не хочется работать. Не хочется уходить из дома в одиннадцать утра, и возвращаться домой в десять вечера. Не хочется сидеть с умным видом за компьютером в большой международной компании. Не хочется изображать из себя ценного специалиста...

Пока я пребываю в таком нерадостном состоянии духа, коты и ухом не ведут. Я сильно подозреваю, что у этой парочки есть особые тайные связи с небесной канцелярией, но они старательно отводят глаза, стоит лишь заговорить с ними на эту тему. Или притворяются глубоко спящими. Вот как на этих фотографиях...

В Бангалоре пасмурно, да. Такие серые дни стоят, как овечья пряжа, как навсегда прописавшиеся в наших широтах гусиные сумерки. У Ассасина, кстати, гораздо лучше, чем у меня, получается изображать из себя ценного специалиста в обнимку с компьютером.

А Персик сегодня тоже на гуся похож (тоже, потому что сумерки гусиные). Он спал, спал, да и завязался во сне в такой счастливый узелок из лапок, перьев, хвоста и крыльев, и пахло от него при этом ванильным пудингом и цветущими флоксами...

Thu, 09 Jul 2009 10:31:13 GMT

В Бангалоре дожди и вообще холодно. Если так дальше пойдет, придется доставать шерстяные носки, привезенные из Гималаев. Тибетские шерстяные носки в ярких узорах. Мокрые листья банана за окном, как поднятые зеленые паруса. Как будто все готово к отплытию, несмотря на дождь. В такие дни хорошо пить имбирный чай (с медом и лимоном), и читать толстые книги. Ну, и дремать под лампой с хмурым, соответственно погоде за окном, выражением мордочки.

Персик завел новую моду: каждый вечер, когда все занавески уже задернуты, он зовет меня за собой и ведет по дому сложным маршрутом, время от времени оглядываясь и нервно покрикивая, чтобы я не отставала. Мы обходим домашние джунгли, петляем между креслами и диванами. В конце концов, он ныряет за занавеску, и мне ничего не остается, как последовать за ним. Здесь – конец нашего путешествия; за занавеской темно и холодно, от окна дует. Пахнет мокрой землей из сада и прочими пряными ночными запахами. Персик хочет увести меня в другое измерение, думаю я. Мы стоим за занавеской вдвоем, затаив дыхание. Но тут нас находит Ассасин; за занавеской нас уже трое, очарование нарушено. С хриплым чириканьем только что вылупившегося из яйца детеныша динозавра, Ассасин подпрыгивает, умудряясь на лету укусить меня за руку, молниеносно приземляется на Персика и начинает яростно кусать его под хвостом. Персик с обиженным криком выбегает из-за занавески, я – за ним. Маленькая рептилия Ассасин несется следом. Ее другое измерение не интересует; ей и в этом есть чем заняться. Но стоит ей набегаться и задремать, как Персик снова подходит к мне, настойчиво мяукая. Отбегает на шаг, оглядывается на меня, требуя, чтобы я немедленно отложила все дела и следовала за ним...

Mon, 29 Jun 2009 10:08:27 GMT

Дикий зверь Ассасин дико резвится в диких (но все-таки домашних) джунглях.

В свободное время она с энтузиазмом помогает по хозяйству. Любит снимать пробу с готовящихся блюд, сидеть в раковине среди грязной посуды и наводить порядок в холодильнике. Активно участвует в застилании кровати. Любит книжки (пробовать на зуб). Вообще, ей нравится хлопотать. Она даже спит хлопотливо: просто выключается на бегу на пару минут, глаза закатываются, голова свешивается, - но потом спохватывается и бежит хлопотать дальше.

Fri, 22 May 2009 10:35:36 GMT

Пасмурное утро дождливого дня. Персик и Обезьянка.

GREEN, HOW I WANT YOU GREEN

Wed, 20 May 2009 17:57:58 GMT

Вокруг дома летают зеленые птицы, похожие на сорвавшиеся с ветки зеленые манго. Целыми стаями.

Таких же видела в Иерусалиме, тоже стаями носятся над городом, - гораздо более неожиданные в нежном предвечернем небе, чем стаи ангелов, к примеру.

У нас за домом растет Дерево Познания Добра и Зла. На нем созревают плоды, которые совершенно официально называются Love Apples, яблоки любви. Хотя выглядят скорее как груши; китайские фарфоровые колокольчики.
Птицы прикидываются листьями, и колокольчики клюют.

Tue, 19 May 2009 12:57:50 GMT

Стихов не пишу. Но иногда все-таки случается.

Из «Писем к Зиновию» (1.1)

Зиновий, я пишу к тебе в стихах,
и как всегда – в ужасных попыхах.
За стенкою сверчок или кузнечик
кузнечит и сверчит ночную тьму.
Его во тьме не видно никому,
Лишь слышен звон серебряных колечек.

А время оказалось миражом
И разошлось огромным тиражом,
И выдержало пятое изданье,
Но все невпрок. Мне не успеть никак
Подать тебе во тьме условный знак,
Условный знак ночного препинанья.

Я знаю, что слова мои темны,
Как будто ты читаешь их с Луны.
Как будто я пишу их вверх ногами,
А ты читаешь задом наперед.
Слова мои темны, как дикий мед.
Как черный лед под злыми сапогами.

Нам не достать серебряных колец.
За стенкой смолк невидимый кузнец.
А время мы поставили на полку.
Растаял без остатка черный лед,
Распался в небе звездный хоровод,
Никто, никто на нас не смотрит в щелку...