Хлопок одной ладони

Персик свил себе домик. Вообще-то, домик был всегда, использовался для походов к ветеринару. Наверное, поэтому Персик имел обыкновение опасливо обходить его стороной. Не приближался к домику на расстояние ближе одного метра ни под каким видом. А тут вдруг решил поселиться. Просто зашел внутрь и стал там жить, без объяснения причин.



Теперь он в домике спит, предается размышлениям о смысле жизни и даже принимает гостей (Ассасина). Или просто меланхолично смотрит в окно (оно же дверь) с кротким домовладельческим выражением лица. Глупая Ассасинша бестолково скачет вокруг: ей кажется, будто ей принадлежит весь мир. Персик не спорит: тихо и мудро сидит в домике. Наблюдает.

Обещание писем и прочих волшебных историй. Самолет улетел, и вернулся в ангар на насест. Непохоже на сон; пахнет дымом забытых зимовий; вот на полке лежит пирожок, он однажды кого-нибудь съест.
В этом городе много живет торопливых прохожих, темных шляп и сутулых, поношенных темных пальто. Затеряемся в них, будем жить в этом городе тоже, и тогда нас в лицо никогда не узнает никто.
Я куплю тебе яблок зеленых и звезд, чтобы к чаю, вприкуску и просто. Я свяжу тебе шарф из сухой прошлогодней травы. Будем книги читать, ни к кому не ходить будем в гости, имена позабудем друг друга, на что нам они.
Я тебе расскажу про чужие и странные страны, про другие миры и про то, как готовить овощное рагу на обед. В этом городе вечно такие густые туманы, я возьму этот город, запечатаю в плотный конверт. Вот и выйдет письмо; и пойдет, и уйдет в направленьи никому неизвестном, и нам от него не дождаться письма. Что читалось как книга, оказалось сплошным оглавленьем; я, пожалуй, возьму пирожок этот с полки, съем его поскорее сама.

Вернулись из Кералы. Если б из всех сделанных за время нашей поездки фотографий нужно было выбрать одну, я бы, наверное, выбрала эту:



( Read more... )

Одна моя самая любимая подруга вчера сказала гениальное, когда мы в одиннадцать вечера ели рис под звуки ливня в окрестных пальмовых дубравах за стеной. Она сказала:

- Индия все-таки – древнейшая культура, и надо почаще себе напоминать, что из этих маленьких людей, которые ежедневно тебя раздражают, складывается великая страна.

Боже мой, Ира, внезапное появление старой фотографии способно вызвать такую бурю в стакане воды, теперь мне кажется, я прожила тысячу лет, как Вечный Жид, мне всегда хотелось остановить мгновение, и следующее за ним тоже, и следующее за следующим, это как закурить после долгого перерыва, я почти не помню имен, включая собственное, неужели это мое лицо, встретила бы в автобусе – не узнала, в столовой продавали сосиски, конечная остановка четырнадцатого троллейбуса, много снега, уроки чувашского языка, фольклорная практика, тетради с конспектами, филфак, я в первом ряду, крайняя слева, мне семнадцать лет, меня легко можно опознать по комсомольскому значку.

( Read more... )

Раньше я любила стариков. Хотела с ними дружить. Меня очаровывал запах их жилищ, их лекарств и записных книжек. Я приходила к ним в гости и пила чай с привкусом сердечных капель.

Раньше я боялась стариков. Избегала их. Раздражалась, если они вдруг со мной заговаривали. Казалось, что старость – это заразная болезнь, и если соблюдать нехитрую профилактику, со мной этого не случится.

Поблекшее слово «миссис» можно встретить в старых книгах, засушенное между страницами, как цветок (засохший и бездыханный), хрупкие прозрачные лепестки крошатся от яркого света. Вчера в газете промелькнуло выражение – «колониальное похмелье». Миссис, сари с запахом нафталина, коралловое ожерелье, тонкий золотой крестик на шее, соль с перцем седая прядь, круглые линзы очков как дождевая вода в роговой оправе, неуловимый индийский акцент, чай ровно в одиннадцать утра, прямая осанка, диабет, растерянная улыбка, узловатые пальцы, звонит телефон, старая собака дремлет под стулом.

Вещи размножаются умножением. Их приходится выселять из дома, отдавать знакомым и первым встречным незнакомцам, увозить за город и жестоко бросать на обочине шоссе, чтобы они никогда не нашли дороги обратно. Но по возвращении замечаешь, как новые ненужные вещи, притаившись на полках, блаженно покрываются пылью.

Вместо мира изобилия мы попали в мир излишеств; возможно, просто ошиблись дверью. В мире изобилия ненужных вещей не бывает; если благородная пыль соблаговолит почтить некоторые из них своим вниманием, никому и в голову не придет пренебрежительно смахнуть ее сырой тряпкой.

Мир излишеств полон ненужных вещей. Несчастных вещей, непонятых вещей, неприспособленных к жизни вещей. Он полон аляповатых гипсовых пепельниц, скучных книг, напечатанных на плохой бумаге, убогих картин, бессмысленных сувениров, уродливых чайных чашек, нелепых украшений.

( Read more... )

Когда-то я хотела выйти замуж за раввина, чтоб носить парик, зажигать субботние свечи и отделять мясное от молочного. Сегодня раскрыла сидур, и полузнакомые некогда слова молитв рассыпались космической пылью, распались на молекулы, на блеянье овец и коз, на мычанье телят и квохтанье кур, на теплую дребедень первозданных бессмысленных звуков. Служанка в затрапезном сари поставила на стол тарелку с мертвой рыбьей головой, размером не уступающей голове Иоанна Крестителя. Рыбья голова маслянисто отливала мокрым асфальтом, от нее пахло тиной и бензином. Дождь настойчиво ходил за стеной, обшарпанной, будто стена бомбоубежища, - ходил взад-вперед как нанятый по остекленевшей, впавшей в беспамятство черной траве. Жена раввина присела на краешек пластикового стула и поднесла ко рту одноразовый стакан с кока-колой; руки у нее были как полет стрекоз, а запястья – как стебли трав. В самом дальнем углу горели свечи; одна все время тянулась вверх, привставала на цыпочки. Жирные раскоряченные буквы медленно выползали из молитвенников на скатерть, неуклюжие будто жуки-короеды, и зерна граната валялись повсюду раздавленные, как клопы. Незаметно наступил новый, 5770 год, вечер субботы, яблоко в меду, золотые завитки моркови, сдобные булочки, свекольное месиво. Виноградный сок, тепловатый как вода из крана, скороговорка благословений, стук тарелок, вилок и ножей, горькая тхина, бумажные салфетки, стручковая фасоль в томатном соусе, полет стрекоз, дождь, все еще дождь, новый год посередине года, блеянье овец, яблоко в меду, огонек свечи.

Когда коты спят, они держатся за руки.

Стираю занавески и читаю книгу, написанную динозавром. В нашем доме – приблизительно тридцать две занавески, почти все – огромнейшие, с трудом запихиваются в стиральную машину. Динозавр, конечно же, мыслящий. Стиральную машину я перед этим предусмотрительно застраховала на год. Первые семьдесят страниц книги одолела с большим трудом; у меня всегда так с книгами, написанными в стиле типа фэнтези. Не очень люблю этот жанр. Если я буду продолжать снимать с карнизов, стирать и вешать обратно в том же темпе, то через шесть дней есть шанс покончить со всеми занавесками. После первых семидесяти страниц я привыкла и втянулась, мне даже стал интересен этот мир, населенный разумными динозаврами-библиофилами. Самое обидное, что после того как повесишь выстиранную занавеску на место, все выглядит совершенно так же, как раньше. Невольно закрадывается сомнение: может, можно было вообще не стирать? Конечно, эволюция запросто могла пойти по другому пути; давным-давно я видела картинку в одной книжке по биологии: как выглядел бы сегодняшний человек, если бы он произошел от динозавров. Потомок динозавров был совершенно не похож на нас, хотя и не лишен своеобразной элегантности. Чтобы снимать и вешать занавески, приходится придвигать к окну стол, а на него ставить стул. Котам эта конструкция страшно нравится. Они используют ее в своих целях, как бы не замечая, что я тут стою неподалеку с мокрой занавеской, как со стогом сена на вытянутых руках.

Как вегетарианец, я скорее всего не должна была покупать эту овцу. Она сделана из настоящей овечьей шкуры. От нее пахнет овцой очень сильно. Она вообще пугающе настоящая. Не вполне живая, хотя и неодушевленным предметом ее тоже назвать трудно. Она как бы полуживая. Вчера я увидела ее на ярмарке народных ремесел, повернулась и побыстрее ушла. Сегодня - вернулась, рассчитывая, что овцу за это время кто-нибудь купил. Пустые надежды. Овца ждала меня. Собственно, это еще вчера было очевидно. Я заплатила за нее триста рупий. Похоже, вместе со шкурой в нее переселился дух той овцы, которой эта шкура принадлежала. Рядом с ней чувствуешь себя, как в присутствии живого существа.

Сегодня не удержалась и спросила Джойс, а что она видит, когда смотрит на Луну. Джойс, не моргнув глазом, ответила: старуху с книгой! Я прямо растерялась.
- Ну, мне в раннем детстве сказали, что там сидит старуха и читает книгу, - как бы извиняясь, пояснила Джойс. – С тех пор ее и вижу.
Я забросала Джойс вопросами:
- А что за старуха? Про нее есть история? А книга какая?
Она покачала головой:
- Нет никакой истории. Просто старуха. Сидит и читает.

Восходит когда захочет, в любое время суток. В основном, на кресле, - но может взойти и на диване, и на кровати.



Большая Луна, которая на небе, - это, Вы думаете, что? Есть разные на этот счет мнения, я спрашивала.

Многие видят на Луне лицо, - круглое масляное лицо, от блинной добродушности которого кровь стынет в жилах. Китайцы видят на луне зайца, взбивающего в ступке эликсир жизни. Японцы - тоже зайца; правда, японский заяц занят приготовлением рисовых шариков. Одна моя знакомая отчетливо различает на Луне дракончика.

( Read more... )

Кот – наверху, суп – внизу. Ассасин постоянно торчит на кухне. Большая часть ее жизни проходит в неустанных хозяйственных хлопотах. Изредка она позволяет себе прикорнуть на вытяжной трубе. Одним глазом дремлет, другим – присматривает за супом, чтоб не убежал.



( Read more... )

Мне тут на днях стукнуло сорок. Когда-то казалось, что этого не может быть. Только не со мной. Помню сорокалетие мамы. Я посвятила ей стих, мама смеялась и радовалась. Как она может смеяться, ужасалась я про себя, наверняка притворяется из последних сил. Ведь в сорок люди уже не смеются...

Ну, и в итоге оказалось, что ничего страшного. Вроде как опять - целая жизнь впереди. От сорока и до шестидесяти по крайней мере. За это время многое можно успеть. Освоить новую профессию и даже сделать карьеру. Родить ребенка, вырастить и вообще. Я-то вряд ли пойду учиться или там детей заводить, но приятно знать, что есть возможность.

( Read more... )

В Израиле я провела месяц и неделю. Это было замечательное время, хотя и несколько подпорченное ожиданием визы. В индийском посольстве уклончивая девушка по имени Хелен уклончиво ответила, принимая у меня документы:
- Ой, ну откуда я знаю, как долго это продлится.... Два месяца... Четыре месяца...
Почему-то ее слова вселили в меня безумную надежду. Я решила, что виза будет готова через два дня. К концу второй недели ожидания эта уверенность испарилась без остатка. К тому же, я заразилась чесоткой. В аптеке мне выдали крем, которым надо было намазаться с ног до головы, как в «Мастере и Маргарите». Поздно вечером, перед зеркалом. От крема, как водится, пахло болотными травами и речными лилиями. Чесотка прошла, а насчет визы все еще не было никаких известий.

( Read more... )

Завтра лечу в Израиль получать рабочую визу. Сегодня на улице наступает вечер с сиреневым акцентом. Сквозь пасмурную листву слабо светится соседское окно. Такими неяркими и такими манящими бывают только окна стариков, сколько раз уже я это замечала. Электрический свет с особым привкусом, настоянный на сердечных каплях и нафталиновых шариках, на вышедших из моды шелковых блузках в недрах платяного шкафа, на пожелтевших страницах телефонных книжек. В моем детстве, в Житомире, было много таких окон...

На кухне только что сама по себе упала ложка, с громким железным стуком. Дома, кроме нас с котами, никого нет. Коты спали вокруг меня; стук их разбудил. Пошла, проведала ложку. Действительно, упала и лежит на полу. Интересно, это что-нибудь означает, кроме того, что я ее, по-видимому, как-то неловко положила, когда в последний раз выходила на кухню?

По всей комнате разбросаны документы, копии документов, а также копии их копий. В жизни у меня такого количества документов не было. Если теперь, после всех треволнений, мне не дадут рабочую визу, это будет просто глупо. Если дадут, тоже будет глупо, - придется ходить на работу. Хотя, с другой стороны, я там себе и столик с компьютером уже присмотрела в уютном закутке с перегородками, обитыми серой и оранжевой тканью. Очень удачное сочетание, по-моему. А может, это столик меня присмотрел? Мне показалось, он мне подмигнул, когда я мимо проходила.

После двух дней метаний, терзаний и тщательного изучения зубов дареного коня, решено было расслабиться насколько возможно и плыть по течению, принимая все подвернувшиеся под руку подарки судьбы именно как подарки, а не как очередную каверзу, подстроенную вредным мирозданьем. Иными словами, я написала в компанию, предложившую мне работу, известив о том, что с благодарностью на все согласна и даже готова приступить к работе в ближайший четверг. Но не тут-то было.

( Read more... )

Все еще нахожусь в процессе принятия решения. Говорила по телефону с Натаном. Натан в Израиле, скитается по знакомым. На вопрос, есть ли у него деньги, сказал есть. На вопрос сколько, сказал: сто двадцать шекелей. В Индию возвращаться не хочет, хочет остаться в Израиле, найти работу, снять комнату, сделать багрут. Я пожаловалась ему, что при мысли о том, что мне надо будет выйти на работу, меня охватывает панический страх.
- А кстати, - обрадовался Натан, - знаешь, откуда пошло выражение "панический страх"? От бога Пана. Он наводил на заблудившегося в лесу человека особого рода страх, - панический.

В общем, привет от рогатого козлоногого бога с шальными глазами. Оказывается, не обязательно забредать в лес, чтобы с ним встретиться.

Получила предложение о работе. Из разряда тех, от которых не отказываются... может быть, даже мечтают о которых. Это еще одна история о сбывшемся желании. Ну, было у меня настроение какое-то такое однажды, и я решила, что хочу работать как все нормальные люди. Сидеть с умным видом за компьютером в большой международной компании, как ценный специалист высокого класса, что-то в этом роде. Настроение потом, естественно, прошло, но где-то в небесной канцелярии мое желание уже успели зарегистрировать и подшить в соответствующую папку.

( Read more... )